После встречи с Ольгой Ровной со мной осталась одна из тех жемчужин. Одна фраза: «монах в миру».
Много лет назад, на нашей первой консультации, Ольга посмотрела мою натальную карту, помолчала и сказала: «Дмитрий, я вижу здесь монаха в миру».
Я тогда замолчал.
И на второй нашей встрече, из «Задушевных…», когда Ольга произнесла эту фразу снова, уже при всех, – тоже не нашёлся, что ответить.
Прошло много лет. Эта фраза не стала понятнее или проще. Просто стала ближе.
Я не воспринял её как комплимент, или как возможное готовое определение себя.
Скорее, в этих словах была задача, которую я долго принимал за свою странность.
Не прятаться от обычной жизни в тишину и отдельность. Быть мужем, отцом, другом. Работать, говорить, спорить, заниматься обычными делами – и при этом не терять внутри связь с тем, что для меня больше быта.
Долгое время я думал, что именно это мне и мешает. Что какая-то часть меня всё время стоит чуть в стороне. Что из-за неё я не могу быть с близкими до конца.
Недавно мы играли с сыном. Ему пять. Он зовёт меня в игру, и я рядом.
И вдруг замечаю: кроме самой игры во мне есть ещё что-то тихое. Не слова и не действие. Просто внутренняя забота о нём, которая как будто шире этой минуты.
Раньше в такие моменты мне казалось: я опять не весь рядом с ним. И я ругал себя за это.
А сейчас начинаю видеть иначе. Может быть, я не ухожу из игры. Может быть, так я тоже остаюсь рядом. Тише, чем сама игра.
Но я больше не тороплюсь считать это отсутствием.
Возможно, именно об этом Ольга тогда и сказала.
Натальная карта ничего за меня не решила. Она дала имя тому, что я долго считал своей странностью.
И теперь я всё чаще вижу: то, что раньше казалось отдельностью, перестаёт быть разрывом.
Я начинаю иначе смотреть на свою жизнь и на тех, кто рядом: на жену, сына, дочь, друзей.
И впервые мне кажется, что это не мешает быть рядом. А, может быть, как раз и помогает.